Антон Владимирович
Северный рассвет окрасил прибрежный камыш янтарём. Я стою на легком алюминиевом катере, под ногами — рифлёный трап, в руках — кастинговое удилище с быстрым строем и чувствительной вершиной. Леска флюорокарбон 0,35 мм сочетает незаметность и стойкость к абразиву зубов. На конце — поппер с чашеобразной «пастью», раскрашенный под обмыленный ёрш.
Выбор поппера
Дневник подсказывает, что щука активна на мелководье при лёгкой ряби. Для плёночного шума подойдут модели с углублением 35–40°. Глухая погода диктует более громкий «чоп» — беру приманку с шариками из вольфрама: их центр тяжести даёт короткий кивок при подёргивании. При встречном ветре спасает «сигарообразный» корпус с гексагональной насечкой — он срезает воздух, будто жало стрекозы.
Первый заброс ложится за полосу кубышек. Двухсекундная пауза — вода успокаивается, иду серией твичей: короткий рывок кистью, затем свободное падение шнура. Чаша поппера захватывает воздух, выдыхает глухой «пок», плёнка брызг разлетается в стороны. Этот звук копирует хлопок жабр малька, вызывая территориальный инстинкт хищницы.
Тактика подачи
Темп я подбираю по кардиограмме эхолота: всплеск расходится, а под ним — дуга, значит, щука держится в горизонте 0,8–1,2 м. Частота твичей — три в пять секунд. При низком давлении рыба ленится, тогда включаю приём «стоп-нёрв»: пять секунд полной тишины, затем резкий «чмок». Столб пузырьков играет роль вспышки, которая выбивает хищницу из засады.
Важно держать удилище под углом 60° к плоскости воды, иначе удар гасится, и крючки не вонзаются в костистую пасть. Я опираюсь на крюйт-рычаг — приём старых поморов: локоть фиксируется на борту, кисть свободна, вибрация передаётся в ладонь, слышно, как шарики катаются внутри корпуса приманки.
Щука атакует, словно таран. Серебристый взрыв, и в ту же секунду я делаю короткий разворот катушки — ни миллиметра слабины. Фрикцион настроен на 2,5 кг, этого хватает, чтобы амортизировать рывок, но не допустить схода. После подсечки держу шнур под прямым углом к движению рыбы. Насосный гримас передаёт в пальцы каждое качание хвоста.
Ошибки и коррекции
На ветреной глади случается «переобрыв»: всплеск воды перебивает чавканье поппера. Тогда я меняю угол проводки, ставлю корпус приманки с продольными канавками — они режут воздушные пузыри, шум становится ярче. Если поклёвка пустая, точу крючки точилом с алмазным порошком P600, доводя жало до микроусечённой формы «бритвенной иглы».
Иногда хищница бьёт, но приманка вылетает из пасти. Это знак, что чашу поппера засасывает воздух, и он прыгает выше в одной плоскости. Лечу болезнь отгрузкой: проволочная пайка 0,3 г в хвостовой проушине смещает баланс, и приманка садится глубже. Звук становится глухим, щука цепляется увереннее.
Финальный рывок у борта — самый коварный. Я вывожу рыбу на бок, завожу подголовник под жабры, фиксируя большой палец в выемке клинодонта — костяного выступа нижней челюсти. Щучий взгляд стеклянно-золотой, зрачок расширен: адреналин достиг предела. Весы показали 5,4 кг — достойный трофей для поверхностной игры.
Раскрепощённый после поимки, я разматываю пачкуд — короткую трубку из ольховой коры со скошенным срезом. Погружая её в воду рядом с лодкой, проверяю прозрачность: по оттенку коричневых танинов угадываю, как долго сохранится активность клева. Два градуса потепления заставят малька подняться выше, значит, попперу пригодится тихая анимация.
Экзотические тонкости
На мелких притоках Оби я использую старинную чалку «трестяной шорох» — жмут волокна тростника на цевье тройника, получаю натуральный барбер-шум. Щука реагирует даже при глубине всего ладонь. Ещё один нюанс — феномен перепада «тропофазы»: граница холодного ключа и прогретой воды. Поппер, проведённый вдоль линии разницы температур, звучит двойным тоном, словно бубен шамана, и щука выходит к поверхности, втягивая приманку целиком.
За двадцать лет практики я пришёл к выводу: поверхностная приманка — не просто способ ловли, а диалог с хищницей. Каждый «чпок» — азбука Морзе, каждая пауза — знак препинания. Читаешь воду, как криоллиты археолога, слышишь рассказ ветра, ощущаешь, как лопатка поппера режет двадцатиградусную плоть воды. В такие моменты понимаешь, почему профессия рыболова сродни батальной живописи: кисть, краски, холст — лишь удилище, леска и зыбкая гладь.
Солнце ушло за кромку тестовых изб. Я снимаю поппер, провожу пальцем по ушку, чувствуя горячий металл — признак активной игры. Взгляд скользит по зеркалу реки: каждый всплеск хранит тайну, каждый круг — предвещание новой схватки. Завтра я снова стану переводчиком между миром подводных теней и поверхностным небом.