Антон Владимирович
Работаю гидом-рыболовом тридцатый сезон, и каждая вахта напоминает шахматный этюд, сыгранный на зеркале воды. Солёные брызги обрамляют лицо, приборы фиксируют мелкие колебания давления, а слух улавливает стрёкот катушек соседних бортов. В такое мгновение рождается тактика дня: избранная дистанция, заданный горизонт, прогноз фаз луны.
Снаряжение
Графитовый спиннинг с тестом 30–60 г и быстрым строем выдерживает резкие броски тунца и поклёвки ставриды. Плетёнка PE 1.5 держит 25 кг, не растягивается, мгновенно передаёт вибрацию. Флуорокарбоновый шок-лидер длиной две с половиной длины удилища снижает парусность. В роли приманок царствуют кастмастеры, пилькеры и «салоны» — вытянутые джиг-лезвия, получившие имя от сходства с хирургическим инструментом. Для капризного дорадо использую «аглиф» — гибрид воблера и резиновой кальмары: передняя часть шумит, хвост играет, создавая на эхолоте обманный шлейф.
Ключ к точному забросу — равномерная декстрация катушки: рука, сжимающая бланк, подаёт импульс, другой ладонью регулирую сброс. Декстрация — редкий термин старых промысловиков, означающий синхронное вращение шпули и укладку лески без касаний бортика.
Поведение рыбы
Пелагические стаи держатся на стыке термоклина — прослойки, где температура падает на три–пять градусов. Барражирование — чередование галсов вдоль изотермы — показывает, в каком участке кормились кальмары, а значит, где кружит хищник. На восходе слышен тихий «чавк» — скип-фишинг тунца на поверхности, к полудню звук стихает, хищник уходит под шар планктона. Вечернее окно длится двадцать минут: горизонт багровеет, идущий от берега бриз толкает малька в сторону рифа, хищник атакует снизу вверх.
Эхолот класса CHIRP High узким лучом рисует под кормой тирсометр — цифровой «срез» воды. Красные столбики означают стоянку ставриды, жёлтые облака — косяк сардин. Синие полосы — инверсный след пустой толщи: там трачу время только при пассивном клёве.
Тактика проводки
Первый цикл проводки — «каленикуляция»: джиг идёт по дуге, будто птица скользит по горячему восходящему ветру. Второй цикл — ступенчатое падение, имитирующее раненного малька. Третий — «отскок»: резкий рывок на два оборота катушки с паузой в пол-секунды. Рыба атакует в момент замирания, когда приманка каменеет, словно статуэтка в музее тихих течений.
При ветре свыше пяти баллов выхожу параллельным курсом к гребням, чтобы палуба не ловила продольный крен. Команда в спасжилетах, крюк-гаф с контр-остриём готов к работе, палуба политой метиленовым синим промаркирована зонами. Трофей снимаю руками в перчатках из кевлара-спектры: лента не режет кожу, удерживает слизь. Небольших особей выпускаю, придерживая их под водой до восстановления жаберного ритма.
Морская ловля дарит свободу, сравнимую с полётом воздушного змея над гребнями. Сдвиг течений, запах озона перед грозой, шорох крыльев чайки — тончайшие штрихи картины, складывающейся в улов. Именно за такую многогранность я выхожу в море вновь и вновь.