Антон Владимирович
В полночь термометр замирает на ‑30 °C, куржак набивает каждую ресницу, а ледяной хруст под сапогами будто щёлкает кастаньетами. В такую пору налим выходит на кормёжку бесшумным теням. Я выхожу вслед за ним, оставляя позади тепло буржуйки и запах хвойной свежей-смолистой щепы.
Бытует мнение о полном анабиозе январских рыб, но налим опровергает эту легенду. Печёночные ферменты хищника активируются именно при сильном морозе: холод сгущает кровь донных организмов, и налиму проще выслеживать их по хемотрассам. Рыба тянется к глинистым бровкам, где зимует ерш и пескарь, а после полуночи часто забирается на плоские песчаные плато, прогретые дневным солнцем сквозь прозрачный лёд.
Январский суточный цикл
С 21:30 до 23:00 регистрирую разрозненные поклёвки — разведчики-самцы прощупывают кормовую базу. Основной выход начинается около полуночи и длится до первых лиловых отсветов на востоке. Под утро попадаются матёрые самки: сытные, тяжёлые, с икрой на последней стадии созревания. Вне этого интервала поклёвки единичны, даже в пасмурную фазу новолуния.
Снасть без промахов
Чаще применяю ходовую донку «кочет»: литой свинец-лихтер 120 г, отвод 18 см под поводок 0,45 мм, крючок № 1/0. На поводке обязательно шарик-анти путан из микропены, на морозе он не дубеет и держит живца горизонтально. Второй комплект — отвесная стукалка из бронзы. Головка-цилиндр 80 г, в теле полость с дробью: при резком взмахе стукалка издаёт глухой «бубнёж», похожий на треск рачьих клешней, что неизменно возбуждает налима. Леска плетёная 0,20 мм с тефлоновой пропиткой: обледенение сведено к минимуму. Катушка — инерционная «Нельма-Комби», позволяющая работать даже в меховых рукавицах.
В качестве живца держу «ясельного» карася, выкормленного в ванне с подсоленной водой. Карась такую воду терпит, а лишний электролит усиливает запах слизи — для бурбули (старинное название налима) это своеобразный маяк. Альтернативный вариант — пучок свежего «салача» (личинка ручейника), скреплённый ниткой. Приманку пропитывают дегтем-берёзовиком: аромат удерживается до трёх часов.
Точки и прикорм
Выбираю узкие проточные коридоры между старицей и основным руслом. Там держится стайка ерша, а вода богата кислородом. На эхограмме участок выглядит как ступенчатая гряда с резкой отметкой 4,8 м. В центр коридора опускаю кормушку «ракета» с рубленой мойвой и горстью мормыша, перемешанных с панталаром (порошок высушенной печёнки, редкий притравочный компонент). Смесь образует яркий хемошлейф, а тяжёлые частицы остаются в ямке. Налим встает мордой к течению и подбирает всё, что отрывается.
При поклёвке сигнализатор-маятник делает еле заметный кивок, будто ветер качнул фонарь. Важно выдержать две-три секунды — налим заглатывает приманку глубоко. Подсечка короткая, без размашистого взмаха. Рыбой командую через комель, держу удилище под углом 60 °. Ледяной конус вокруг лунки снимаю пешней-копилкой с длинной ручкой: бурбули порой развёрнуты поперёк и не проходят в узкое горло.
Налим на вываживании не бьётся судорожно, а упирается, словно мешок с мокрым песком. Усилие нарастает ступенчато. Если хищник ляжет бочком, слегка приотпускаю шнур, позволяя ему выровняться, затем продолжаю подъём. На поверхности рыба замерзаетт мгновенно: брюхо схватывается ледяной глазурью, жаберные лепестки превращаются в хрупкие лепестки розы. Чтобы сохранить гастрономические качества, тушку помещают в холщовый мешок, присыпаю снежной крошкой и убираю в тёплый ящик-троник.
Безопасность превыше улова. Перед выходом проверяю лёд багром-складником: два уверенных удара — шаг. Пласты перволёда и черного льда (слой под верхним, насыщенный водой) слышно по разному тембру звонка. При неустойчивых перепадах давления приходится сталкиваться с «дышащими» трещинами, их обход лучше планировать заранее, отметив координаты точек на трекере.
На утренней заре возвращаюсь к избе. Сумка-шоппер в три килограмма — достойный трофей. Печень налима отправляется в луковый рассол с кориандром, филе бережно очищается от серебристой плёнки. Январский холод держит вкус плотным, стеклянным, будто музыкальный аккорд на кристаллофоне. За этот звук я и ухожу в ночь, снова и снова.