Антон Владимирович
На Оке усача ищу с рассвета, когда струя ещё прозрачна, а чайки только пробуют воздух. Рыба ценит давление воды, поэтому держится там, где поток сжимается: у сужений, бутовых дамб, каменных гребней.
Дно требуется жёсткое: галька, ракушечник, редко крупный битый песчаник. Или «гречка» — смесь гальки и щебня величиной с лесной орех. В мягком иле усач гуляет лишь ночью, днём уходит под камень.
Форсированный участок струи рыба занимает ступенями. Первая ступень — край переката. Там под головными валунами прячется «стрёма» — узкий паз с обратным микротечением, забитый донной падалью. Пятачок часто не шире лопаты, зато держит сходу пару хвостов по полтора килограмма.
Летний перекат
В июле жаркое солнце поднимает воду до комфортных 20 °C. Усач стоит в верхней трети струи, чуть выше бровки, на глубине до метра. Прижимная струя бьёт в подушку камней, над дном образуется ламинатный слой толщиной 30–40 см. В нём рыба движется без лишних затрат, собирая перекатывающихся ручейников и «пескунов». На прикорм пятнами не разбрасываюсь: кладу плоскую кормушку точно под ногу гребня, рыба подходит через пять–семь минут.
Под перекатом находится «подбой» — углубление, выбитое вихревым потоком. Гравий здесь крупнее, иногда попадаются булыжники с розовыми гранатами. Усач держит именно границу размера камня: там ловлю четырёхкилограммовых «виноградов», так называем самцов с горбатой спиной.
Осенний уступ
С середины сентября струя густеет от листа. Рыба смещается ниже переката, в полосу мягкого донного отката. Здесь глубина два–три метра, скорость падает, а течение всё равно приносит пищу. По старой школе ставлю маркерный груз и ищу «кизяк» — сбитый в комочки ил с запахом серы. Усач роется в нём, но держится не в самой жиже, а на границе с галькой. Прикорм для такого места поджариваю на сухой сковороде, чтобы запах резче пробивался сквозь холодную воду.
Ночью интересен «слепой рукав» — канава, отрезанная от основного потока песчаной косой. Там вода еле шевелится, зато сохранён боковой тёплый приток. Усач встаёт носом к струйке, и поклёвка напоминает удар кистеня по удилища: квивертип сгибается до рукоятки.
Зимний коряжник
При минусовой брошенной воде рыба откочёвывает под старый топляк. Коряжник даёт тень и гасит струю. Ледяная рубка на перепадах высоты прибивает туда прошлогодний хворост: получается «ландкарт» — плотный хаос веток, образующий пустоты. В таких пустотах усач ждёт оттепель. Точка ловли узка, маркер не проходит, поэтому пользуюсь эхолотом-флешером. Показывают его круги: красный сектор — дно, зелёный — коряга, жёлтый — свободный объём. Если свободный объём выше 20 см, опускаю фидер с кивком-«блоутагом» (тонкая отвесная вершинка из лавсана).
Снасть проста: монофил 0,25 мм, поводок 0,22 мм, крючок № 6 с тонким жалом. Гамму наживки держу тёплой по цвету: оранжевый опарыш, бордовый червь дендробена. Усач, чувствуя контраст на фоне серой зимней воды, берёт без раздумий, уходит под корягу, приходится работать катушкой в режиме «милитария» — без сантиметровой пощады.
Весенний всплеск
При половодье старая дорога к гребню затоплена, лодка идёт вдоль лесной кромки. Усач гуляет среди кустов, выбирая участки с обраткой. Там уже нет привычного какмня, зато попадается «тверкун» — плотная слежавшаяся глина. Подобный грунт звенит под багром. Рыба стоит в вымытых корнях и собирает речного мотылёнка. Удилище вешу на верёвочный «кошель» — два кольца, соединённые лентой: так вершинка свободна от трости.
Смена уровня приносит три коротких окна на поклёвку: утренний час сразу после вспышки голубой зорьки, дневной штиль и под самый закат, когда багряный луч пробивается между береговых сосен. В такой момент усач будто вспыхивает бронзой, и леска поёт, как струна литавры.
Командировка на Дон подарила редкий термин «штурбюргер» — перекат с прожорливой присоской-мидией. Медийная колония держит усача плотнее всякой прикормки. Достаточно уничтожить одну ракушку ножом, аромат ударит сильнее любой аттрактанты. Рыба выстраивается клином вдоль шва потока, выхватывает мясо из шлейфа.
Усач выбирает участки, где поток несёт кислород, а дно дрожит от мелкого гравия. Ловля превращается в партию в шахматы: рыболов ищет бровку, рыба читает струю. Поняв этот диалог, забираю домой пару хвостов, отпускаю остальных — берегу стадо. Таким образом река благодарит тишиной, а я возвращаюсь к её камням раз за разом.