Антон Владимирович
Год за годом я сижу в низком камышовом коридоре и слушаю, как карп разговаривает с водой. Щелчки плавников, дробь пузырей, мягкое рытьё в иле — это его азбука, и я выучил каждую букву. Карп любит тишину трав, липкую тень коряг и мутный шёлк донного слоя, где детрит пахнет хлебом. В этой туманной копне запахов зарождается его жизнь.
Ранние месяцы
Я встречаю мальков в конце мая, когда вода уже пахнет цветущим ивняком. Личинки хирономид кружат в толще, словно уличные фонари, и мальки жадно режут их острыми ртами. На стадии «лепетонной шквалы» — так гидробиологи обозначают резкий суточный рост малька — тело карпа обрастает нежным интегументом, похожим на влажный атлас. Он держится прибрежной зоны, где фитобентос даёт прозрачную тень и убежище от щука-оборотни. Нерест в тёплой заводи напоминает хлипкую бурю: вода кипит, хвосты бьют, икринки звенят на данной траве, как ртутные зерна. Я притихаю и считаю волны, потому что каждое кольцо на поверхности — вклад в будущее стаи.
Летние пиршества
К середине июля карп превращается в тяжеловесного странника. Ночные маршруты прорезают акваторию, словно синие борозды пахаря. Рыба ищет шлейфы запаха: кислый дух брожения тростника и сладость моллюска дрейссены. Я проверяю эхолот и вижу «облака» биомассы, уловистые точки совпадают с русловыми излучинами, где течение несёт фосфатный шлейф. Карп там набивает желудок детритом, а поверху собирает водную пыль из перифитона — скопления микроводорослей, притянутых к стеблям рдеста. В такие ночи поклёвка звучит, как удар бронзового гонга, и шнур выстреливает из клипсы.
Зимняя пауза
С приходом листопада карп утягивается в ямы-чаши. Там давление выше, звук гаснет, а ил плотно закрывается подобно свинцовому одеялу. Рыба зевает редкими глотками и впадает в торпор — энергетический штопор, при котором пульс падает до пятнадцати сокращений в минуту. Я опускаю маркер и чувствую глухой звон — карп спит, прижав грудные плавники к брюху. Зимняя поклёвка напоминает дыхание младенца: одна капля в сигнализаторе, длинная пауза, тонкий писк. Я применяю скользкий бойл с пропитанным дипом миристиновым альдегидом — запах проходит через осмотические щели жабр и будит ленивого гурмана.
Когда лёд трещит и воздух снова пахнет ивняком, я чувствую, как карп возвращается к разговору. Я забираю из воды лишь память о тяжёлой дуге удилища, оставляя рыбе право заканчивать фразу под камышом. Так проходит очередная круговерть — от иллюзии до ила.