Антон Владимирович
Июльский зной делает водоёмы вязкими, словно расплавленный янтарь. Карась ищет укрытие под куртинами рдеста и ватерлиний, а я захожу к урезу воды задолго до рассвета, когда ночная прохлада удерживает приемлемую температуру. Слабый туман стелется над глинистым дном, выдавая работу жабр рыбы: едва заметные пузырьки всплывают, словно букеты крохотных стеклянных шаров.
Термический режим водоёма
На прогретом мелководье кислород часто стремится к нулю ближе к полудню, поэтому стая уходит на бровку, где присутствует слабая циркуляция. Тонкий термоклин на глубине двух метров легко определяется эхолотом, однако при отсутствии электроники я ориентируюсь по поведению пузырей: если газ поднимается дискретно, значит ил активно бродит, концентрация кислорода снижается, пора переносить снасть на соседнюю площадку.
Полуденные часы дарят лишь редкие поклёвки. Карась подбирает коренастую кукурузу «дауч», берёт её лениво, будто пробует на зуб янтарную дробинку, и мгновенно выплёвывает, если обнаруживает жёсткое сопротивление. Чтобы перехитрить привереду, я ставлю поводок из флюорокарбона диаметром 0,1 миллиметра, гамбургерной длины — ровно одну ладонь.
Наживки под солнцем
Стайный инстинкт активируется пищевым шумом. Поэтому я использую кашу из перловой с ферментом лактазы: сладкий шлейф распадается, образуя облако, которое будто зовёт к столу. В жало крючка прячу медовую асидацию опарыша: личинки сутки вымачивались в растворе прополиса, приобрели яркий янтарный оттенок, устойчивый к солнечному ультрафиолету. На платниках, где рыба знакома с промышленным пеллетсом, я выигрываю на экспериментытальной пасте из перемолотых семян амаранта и алтайской мотылиной муки, спрессованной в кубики через фитиль «stringer».
Снасть строю минималистично. Удилище — маховая «быстрая тростинка» семь метров, без колец, с боковым кивком «толстолоб», что гнётся, как меч катаны. Огрузка парусит платиновую леску ноль точка ноль девять, сторожок — нуль-класс «пантах» из нитинола, благодаря эффекту псевдоупругости он отрабатывает поклёвку с половины грамма тяги. Вытяжной поводок крепится через вертлюг с тефлоновым напылением, исключая проворот при рывке.
Вываживание в жару
Трофейный самец порой приносит всплеск, сравнимый с рассекающей лопастью аэролодки. Я держу удилище под углом сорок пять, позволяя амортизировать изгибу колена, не давая карасю ткнуться рылом в данный ковер макрофитов. Финальный рывок гашу раскрытым подсачеком из капроновой сетки нулевого сопротивления, полотно проходит воду без кавитации, что исключает паническое бросание рыбы.
Ночной промежуток между двадцать двумя и двумя часами приносит «северные» поклёвки: поплавок слегка наклоняется, как кочан лотоса под ливнем, и едва ощутимо двигается в сторону глубины. Ключ к улову — звуковая тишина. Я отключаю фонарь, ориентируюсь по спектру фотолюминесценции лески: маркер из нанофосфора светит мягко, не пугая рыбу.
Июльский карась любит стабильность и пряные запахи, избегает резких скачков давления, реагируя на гром ещё до первых раскатов. Поэтому я всегда держу в резерве «тихую» снасть, запас приважной каши и терпение. Маленький панцирь терпения неожиданно рассыпается, когда подсачек обнимает бронзовую спину рыбы, — и в ладонях у меня звонкое лето, заключённое в чешуйчатый круг.