Антон Владимирович
Июнь поднимает планктонную завесу, формирующую главный стол толстолобика. Тёплый поверхностный слой, прослойка термоклина и ленивый бриз создают кулисы для вечерней постановки, где толстолобик — медлительный статист днём и алчный артист в сумерках.
Я выхожу на берег к рассвету: вода сохраняет ночную прохладу, гигант перемещается вдоль мельчайшей гребёнки ракушняка, и каждый всплеск похож на удар лопаты по мокрой глине. Спешка здесь излишня: плотный фитопланктонный «суп» замедляет рыбу, зато подталкивает её к верхним горизонтам.
Поведение в жару
К полудню фотопериод растягивает столб света, и рыба поднимается выше, чем в мае. Термоклин на глубинах два-три метра работает как зеркальная крыша: кислород на дне падает, сверху пузырится. Гигант паркуется под самой плёнкой, поглощая «флокс» — так старые ихтиологи называют крошечные колонии водорослей. Ветер, даже лёгкий, сносит чайную крошку фитопланктона в подветренную бухту, там невидимая конвейерная лента кормит стадо. Я всегда становлюсь выше по бровке и забрасываю снасть параллельно берегу, позволяя кормушке дрейфовать вдоль линии.
Оснастка держится на трёх китах: термопластичный флюорокарбоновый шок-лидер, саморастворяющаяся кормушка-«глыба» с прессованным ферментированным жмыхом и короткие поводки из мононити диаметром 0,18 мм. Кормушка тает, превращаясь в мутное облако. Его толщина — главный триггер для поклёвок. Плотная муть сигнализирует крупному толстолобику о высоком содержании хлорофилла, а легчайшие частицы считают плавник, словно перья индейской горсти.
Эффектный монтаж
Ставлю «карусель» из трёх крючков №8 на отводах длиной десять сантиметров. Крючок погружается в жмых только наполовину, оставляя жало открытым. Толстолобик втягивает муть, втягивает крючок, и натянутый флюорокарбон срабатывает как триггерная нить. Дополнительную подвижность даёт «кайт-бэнд» — эластичная лента из терполимера, соединяющая кормушку и основную леску. За счёт своей упругости лента демпфирует рывок и снижает количество сходов.
Поплавочный вариант использую ближе к кувшинкам. Поплавок-«каламес» из полого тростника почти не пачкается планктоном, держит огрузку до двадцати граммов. Огрузка сосредоточена в нижней половине, чтобы при очередной волне снасть сразу вставала вертикально.
Техника подачи
Прикорм: килограмм прессованного соевого жмыха, сто граммов крашеного сухого молока, пятнадцать миллилитров пропионовой кислоты — последний ингредиент удлиняет распад смеси. Замешиваю на воде из точки ловли. Получившиеся «кирпичи» сушу пятнадцать минут на солнце, корка удерживает форму, внутренняя часть крошится за пять-семь минут.
Заброс делаю по ветру. После приводнения выполняю короткую потяжку, пока шок-лидер не натянется. Кормушка плавает, словно дирижабль, постепенно опускаясь под весом смеси. Через пару минут леска смягчается: значит, кормушка легла, и начинается распад.
Поклёвка выглядит особенным образом. Поплавок не уходит, а ложится набок, затем скользит. На данном варианте вершинка кью-типа сваливается вперёд, будто кто-то невидимый обрезал леску. В этот миг держу удилище горизонтально и делаю плавный разворот корпусом, избегая силового резкого подсчета.
Утомление занимает до пятнадцати минут. Гигант широко раскрывает грудные плавники, опирается на них, словно параплан на подушки терминов. Двухсекционный подсак с головой не меньше семидесяти сантиметров справляется без лишних движений. На финальном этапе работаю «шемагом» — влажным полотенцем: накрываю голову рыбы, чтобы снизить всплески при освобождении крючков.
Секретный «киккер»
Иногда в утренний штиль рыба пассивна. Тогда выручает «киккер» — шар-капсула из дегидратированного мелассового сиропа. Капсула крепится к поводку через тонкую проволочную скобу. При контакте с водой оболочка фактурно трескается, сироп образует тёмное облако со сладким запахом трегалозы. Плотность сиропа выше плотности воды, облако опускается спиралью, имитируя тонущий планктон. На пяти-семи поклёвках разница в размере рыбы впечатляет: средний вес поднимается с трёх до шести килограммов.
Освобождение и релиз
Толстолобик — фильтратор, жабры нежные. Использую безбородые крючки, храню рыбу в мягком «сламе» без узлов. Перед релизом даю рыбе восстановиться, держа морду в потоке: опистотонический изгиб хвоста сигнализирует о полном насыщении кислородом, тогда отпускаю.
Мобилизация чувств
Июньская прогулка за толстолобиком напоминает шахматную партию: медленные ходы, редкие жертвы,-финальная рокировка. Многокилограммовый гигант на блестящем крючке рождает невероятный контраст между тишиной залива и громом плеска. От секунды поклёвки до мягкого отпускания в подводную зелень проходит всего четверть часа, но каждый такой эпизод прибавляет еще одну зарубку на памяти — влажную, пахнущую жмыхом, живую.