Антон Владимирович
Первая неделя октября всегда напоминает мне утренний перезвон по хрящевой кости — сонный хищник покидает мелководье и стекает к зимовальным ямам. Холодная вода уплотняет плоть, обмен веществ замедляется, но инстинкт питается жиром летних лещей, раков, укрывающихся в ил.
Я прихожу на реку за час до сумерек. Пока багряные листья кружат над струёй, эхолот высвечивает ступени руслового бровка. На экране длинные торпеды зависают между твёрдым грунтом и взвесью детрита — именно там держится мой трофей.
Привычки хищника
Осенью сом питается рывками, выбирая короткие окна активности, чаще после заката и перед рассветом. Давление падает — у усталых жабр открывается второе дыхание. Время поклёвки длится пятнадцать, реже двадцать минут, и мне приходится держать снасть настороже.
Чернильная ночь сгущается, температура воды падает до двенадцати градусов, подвижность мелкой рыбёшки снижается. Хищник подбирает добычу с дна, не гонится. Поэтому я применяю донную шарнирную оснастку: скользящее грузило-груша 140 г, вертлюг, поводок из кевларовой нити 1 мм, крюк № 6/0. Гвоздём программы служит связка выползков, посыпанная корицей, пряный шлейф перекрывает сероводород иловой ложбинки.
Для аромата использую ферментированный лоскутки, выступающий в роли анаболиста. Дозирую 2 мл на одну насадку. Терпкий дух привлекает хищника на дистанцию до тридцати метров, что подтверждают подводные камеры Rovex.
Оснастка и прикормка
У береговой линии располагаю маркерный буй-кромешник. Жёлтый диск с отражателем помогает визуально контролировать направление заброса и траекторию проводки. Прикормочный шар создаю из глины, панциря раков и дроблёных карповых бойлов. Управляемая растворимость удерживает запах полчаса, затем шар тает, не засоряя грунт.
Осень диктует скромный темп: одна кормовая точка вместо летнего веера из пяти. При избыточном калорийном фоне сом становится ленивым и плюёт на приманку.
Плетёнка PE#6 способна выдержать нагрузку шестьдесят килограммов. Фрикцион затягиваю на четверть оборота: при ударе хвоста рыба не рвёт поводок, а леска отдаёт метров пять. Затем вываживаю, качая удилище под углом тридцать градусов.
Тактика проводки
Заброс выполняю апцепсом, приманка ложится чуть выше ямы. Тихо натягиваю шнур, фиксирую колокольчик-панцирник — самодельный сигнализатор из черепашьего панциря. Через минуту поклёвка: вершинка дрожит, колокольчик поёт. Подсечка короткая, кистевая. Сом стремится в коряги, работает грудным плавником словно лопастью архимедова винта. Я встаю грудью к реке, делаю шаг назад, гашу рывок. Двадцатипятикилограммовый бочонок выворачивается, воздух с шипением выходит из плавательного пузыря — звук напоминает открытие бутылки кваса.
После пятой свечки гигант устает. Беру его за нижнюю челюсть кукан-зингером, подкладываю резиновый мат. Глаза стеклянные, брюхо перламутрово-синее, на усах икры слизня. Снимаю крюк экстрактором, окунаю рыбу назад и жду, пока она оживёт. Потом отпускаю под корягу — через сезон встретимся снова.
Безопасность экипажа не уступает улову. Осенью холод быстро обесточивает мышцы, перчатки неопреновые, куртка мембранная с коэффициентом паропроницаемости 20 000 г/м²/24 ч. При себе термос с отваром шиповника и аптречка с атропином на случай встречи с осенним шершнём.
Осенняя рыбалка на сома напоминает шахматную партию с ленивым, но коварным королём. Монотонные ходы сменяются взрывом страсти, и тайга хранит эхо шипения его пузыря. Я возвращаюсь домой вдоль серебристой реки, чувствуя, как в карманах звенят пустые катушки — лучший саундтрек к долгому октябрьскому вечеру.