Антон Владимирович
Утренний туман стекает с отрогов Сьерра-Сур к поймам, где вода ещё помнит вкус обсидиана. Я устанавливаю шатун снасти прямо на лодке, вырезанной из красного чилхуаканья. Самодельный катушкодержатель скрипит, будто подтверждает договор с рекой: беру столько, сколько готов вернуть. Именно тут сапотеки придумали слово «пеэле» — тишина перед забросом.
Реки и лагуны
Местные рыболовы уважают принцип «tloque nahuaque» — каждый организм связан со Вселенной. Поэтому сетка из волокон агавы пропитывается соком опунции, отпугивающим лишних хищников без химии. В прозрачных промоинах держится сазан-яхим, отличающийся от обычного карпа парапатриальным окрасом: голубая каудальная лента на фоне бронзы. На отмели ближе к лагуне Пастортигуила вода чуть тёплая — идеальные условия для ночной мушки «chapulín rojo», сделанной из надкрыльев саранчи. Самое острое чувство возникает, когда клюёт топотенго: бойкая рыба схожа с недотрогой — мгновенный всплеск и огненное кружево пузырей.
Горные биотопы
Поднявшись выше облаков к дубовым полям, слышу «гуахоло» — клич синего индюка. Его бронзовые перья отражают лунный огонь так, будто горит индезитовая печь. Я использую лук «tecoyot», клеенный из юкалы и хоризии. Стрела со стеклянным наконечником не ломает кость, оставляя мясо целым. Местные старейшины учат уважать «nojoch k’in» — дух великого солнца: раненая птица погибает мгновенно, без агонии. В тех же лесах обитает кролик-вулканец, его шкурка ценится за теплостойкий пух. Для контроля численности достаточно нескольких лицензированных выходов в сезон гуарани (август).
Кулинарное оттачивание
Последниевной работы костёр кормится корой копала, дающей смолистый аромат. Сазана я засыпаю дикорастущей солью «sal de gusano» с перемолотыми личинками гипанища, мясо топотенго идёт в caldo de piedra — суп, где кипение достигается раскалённым базальтом. Индюшачье филе маринуется в пасте «chilhuacle» и подрумянивается до цвета прожаренной тикары. Всё сопровождается атолле из синей кукурузы, описывающей мягкий перламутр на глиняной посуде. Пир завершает редкий напиток «pozontle» — пенистый квас с пыльцой агавы, шепчущий о том, что лес и вода временно отдают плоды руки, но навсегда оставляют вкус памяти.