Антон Владимирович
Я провёл на прудах свыше двадцати сезонов и заметил закономерность: карась подчиняется календарю, как метроном маятнику. Пришлось подстраиваться под его ритм, ловить миг подъёма аппетита и избегать затишья.
Весна: ледяная оттепель
Первая открытая вода гудит под ручьями, температура поднимается до 8–12 °C, и карась выходит из анабиоза. Он держится мелководья, выбирая протоки с прошлогодней камышовой подушкой. В этом периоде достаточно тонкой снасти: поводок 0,1 мм, крючок № 18, мотыль «бутербродом» с опарышем. На рассвете клев раскалён, к полудню стихает. Шорох сапог одно тревожит стаю, поэтому подкрадываюсь тенью кустов, будто вепрь сквозь бурелом.
Лето: стоячие заводи
Вода прогревается, кислород падает, и карась становится ленив, словно кот в полдник. Он прячется в ряске, под салютом кувшинок. Работает плавающий хлеб-кубик, присыпанный молотым кориандром. В зной беру паузу и возвращаюсь к вечеру, когда ветер рябит поверхность и приносит свежий заряд кислорода. Сигнализатор-поплавок балансирую свинцовой дробинкой так, чтобы из воды торчал только кант — малейшая поклёвка видна, как дрожь павлиньего пера.
Осень: предзимний жор
Сентябрьский перепад давления запускает пищевой ажиотаж. Карась набивает зоб белковой пищей, готовя гликогеновые запасы. Использую червя-дендробену, сдобренного анисовой каплей. Стою у бровки на глубине 2–3 м, заброс делаю веером, прочёсывая участок. Клёв разгорается к полудню, когда лучи, пронизывая туман, тёплым кинжалом режут воду. После первых ночных заморозков активность сходит на нет, как свеча под куполом.
Зимой карась впадает в астиазис — редкая стадия низкого обмена. В глухозимье поклёвка напоминает касание паутинки, спасает чувствительный кивок из лавсана. Однако настоящий пир откладывается до мартовской капели.
Подытоживая, самый щедрый период — от середины апреля до начала июня и повторный всплеск в тёплых неделях сентября. Планируя вылазку, соизмеряя её с барометрической пилой и не забываю, что карась ценит тишину сильнее прикормки.