Антон Владимирович
Много зим подряд встречаю утро на промёрзших губах Белого моря. Хрупкие всполохи рассвета отражаются в лунках, где стайная навага гоняет мормышка вдоль кромки занесённого льдом фальшборта. Вид рыбы из семейства тресковых, неприхотливый северный гурман, хорошо берёт на тонкие снасти даже в сильный мороз.
На мелководных участках до пяти метров рыба держится ближе к илистым ямам, куда прилив приносит облака мелкого рачка гоплониски. Сумерки стимулируют клев: обонятельные ямки на рылах улавливают слабейшие следы наживки, поэтому аромат играет первостепенную роль.
Сезон и места
Основной промысловый период длится c декабрьских ледоставов до мартовского равноденствия. Температура воды близка к ‑1,7 °C, свободного кислорода достаточно, вследствие чего рыба практически не скатывается в толщу. Лунки делаю черпаком-лобастом диаметром сто двадцать миллиметров, иначе стая пугается треска льдин.
Пятиминутная разведка эхолотом с функцией флешера помогает найти перепад глубины. Отмечаю координаты в гигрографе, одновременно записывая влажность воздуха, при резком падении значения активность клева снижается. Наверное, навага чувствует бароклинную волну так же остро, как туннельное давление в ушах у ныряльщика.
Снасти и оснастка
Использую кивковое удилище с жёстким хлыстиком из поликарбоната, собственноручно обмотанным кевларовой нитью для устойчивости к гарфросту. Леска диаметром 0,16 мм идёт через макрокольца, пропитанные арктическим силиконовым компаундом. На конце — патерностер с двумя поводками из фтор-капроновой нити, крючки № 6 серии CHN-G-Ice с укороченным цевьём.
Рабочая приманка — светонакопительная мормышка «перламутр-лапша» массой 1,8 г. Подсвечиваю её фотодиодным фонарём с длиной волны 405 нм, заряда хватает на семь-девять мин погружения. В качестве насадки использую кусочек корюшки длиной сантиметр. Навага реагирует на запах альдегида триметиламина, выделяемого при разрыве мускульных волокон корюшки.
Для ночной рыбалки ставлю вертикальный «фонарь-люсту» — стеклянный цилиндр с мета-карбидным стержнем, дающим фосфоресцентное свечение. Излучение длиной 520 нм создаёт зеленоватый столб, привлекающий планктон, за ним подтягивается и хищник. Схожий эффект даёт настой тмина, выпущенный облаком через перфорированную капсулу-диффузор.
Тактика подо льдом
Сначала опускаю оснастку на дно, затем поднимаю на пятнадцать-двадцать сантиметров. Амплитуда колебаний минимальна, больше напоминает дыхание спящего медведя. После трёх-четырёх взмахов делаю паузу до шести секунд, импульсная подача действует сильнее равномерной тряски.
Поплавок не использую: поклёвка читается по вибрации кивка. Удар резкий, будто игла шприца касается кожи. Подсечка короткая, кистью. Подъёмник-гаак держу под лункой, чтобы шнур не резал кромку. Рыба идёт наверх без особых кульбитов, благодаря обтекаемому телу и отсутствию плавательных пузырей.
Частая промашка — агрессивный взмах при пассивном стае. Навага чувствует гидроакустический шум поверхностей снасти, порой быстрее, чем свет. Спасает смена мормышки на «чернобыльский сверчок» — мини-блесну с вольфрамовым сердечником, выдающую приглушённый писк в ультразвуке.
Лёд в припайной зоне поднашивается тёплыми приливами. Проверяю толщину пешнёй-сохой каждые двадцать метров. При тряске вставляю одну руку в страховочную петлю, закреплённую на фаллоном шнурке, и медленно ползу к берегу под углом сорок пять градусов, распределяя вес как лисья лапы.
Когда к сумеркам на багор выходит дюжина серебристых тушек, слышится тихий хруст чешуи под перчатками. Я грею чай на горелке, пропускаю струйку через самоварный жёлоб и мысленно благодарю море за щедрость. Лесной дым вплетается в северный ветер, на хвостах рыб остаётся едва уловимый аромат хвои.